Глава Дварим – Тайна упрека намеком и соучастие в скорби Шхины

«Вот слова, которые говорил Моше всему Израилю на той стороне Иордана, в пустыне, в Араве, против Суфа, между Параном и Тофелем, и Лаваном, и Хацеротом, и Ди-Загавом»

«И Ди-Загав», — говорит Раши, — это грех золотого тельца. Когда Моше Рабейну упрекает Израиль за самые страшные и великие грехи, он говорит лишь намеками. Возникает вопрос: ведь Моше мог сказать прямо, зачем ему нужно было говорить намеками?

Объясняет Комарнер Ребе, что Моше Рабейну боялся, как бы не пробудились суды (диним) над Израилем, ибо никогда нельзя высказывать упрек прямо. Ведь когда мы высказываем упрек, человек становится злоумышленником («мезид»). До сих пор он грешил, не обращая внимания, не зная, что с ним происходит, забыв о своем грехе, он был непреднамеренно согрешившим («шогег»). Но если человека упрекают, напоминают ему о грехе, а он не пробуждается, то он уже становится «мезид». Поэтому Моше боялся, что, возможно, Израиль не сокрушится сердцем и не совершит тшуву как следует, и потому побоялся высказывать упреки прямо, а упрекал лишь намеками.

Этим Моше достиг двух вещей: во-первых, если кто-то не пробудится от намеков, не вспомнит, что согрешил, не пробудится и не поймет намека, то на нем не будет никакого суда (он останется в категории «шогег»). Вторая польза была для тех, кто изучает Тору глубоко и вдумчиво. Ведь правило таково, что благодаря глубокому и вдумчивому изучению Торы подслащиваются суды. Именно к ним Моше обращался намеками, чтобы и здесь они удостоились подслащения судов через углубление и размышление над каждым произнесенным им словом.

Ибо когда человек углубляется и вдумывается в намеки цадика, в каждое слово, пытаясь понять, что цадик имеет в виду, это само по себе подслащивает ему суд и является его тшувой, и благодаря этому он удостоится пробудиться и исправить свои грехи.

Тайна итбодедута: возложить вину за разрушение на самого себя

Привести Машиаха, — говорит реб Натан, — это значит сидеть на земле, плакать и скорбеть о разрушении. А о чем мы скорбим? О своих собственных грехах, веря в то, что именно я разрушаю Храм, только я и никто другой, кроме меня. Когда я не храню свои глаза, я разрушаю Иерусалим и навлекаю дух нечистоты на Иерусалим.

И благодаря тому, что человек совершает итбодедут, аннулирует себя, анализирует свои поступки и возлагает вину за разрушение на самого себя, только так придет Освобождение (Геула)! Что такое итбодедут? Итбодедут — это только одно: достичь самоаннулирования (битуль), знать, что я — ноль и ничто, и чтобы во мне не было никакой гордыни и никакого ощущения собственной значимости.

Ведь человек весь день думает: я самый умный, я самый сообразительный, самый успешный, самый образованный. 24 часа в сутки он думает о себе с гордыней, и у него есть доказательства того, что он самый успешный, самый удачливый и самый сообразительный. Его голова работает весь день, потому что разум бесконечен. Если бы мы открыли мозг, мы бы увидели миллион мыслей в секунду: «Я самый сообразительный, самый умный, самый успешный...».

Итбодедут — это очень просто: мы должны на целый час прервать этот поток мыслей. Нужно немного успокоиться, ты не самый-самый-самый... В мире есть и другие умные люди, есть и другие успешные люди, есть и другие понимающие люди. Твоя душа несчастна, она не может вернуться к своему корню. Она хочет стать «ничем» (аин), душа божественна, она не хочет слушать эти иллюзии. Дай ей отдохнуть один час в день!

И главное время для итбодедута, как говорит Ребе Нахман, — это ночь:

«Ибо тогда — главное совершенство итбодедута, потому что именно тогда можно прийти к упомянутому состоянию самоаннулирования (битуль)» (Ликутей Моаран, 52).

И именно для этого нужна ночь, тишина, когда никто на самом деле не думает о том, как достать доллары, как бежать в банк и т.д. В час, когда все спят, дремлют, тогда сядь, уединись и работай над смирением. И только такой итбодедут отменяет все суровые приговоры и все суды.

А если, не дай Бог, во время итбодедута видят суровый приговор, это знак, что я уединялся неправильно. Я уединялся, чтобы стать Моше Рабейну, уединялся, чтобы увидеть пророка Элиягу, чтобы привести Машиаха. Все это прекрасные желания, но это не цель итбодедута. На самом деле, когда человек уединяется, сидит на земле и знает: каждое мгновение я ошибаюсь, каждая моя мысль, каждая моя критика, каждое мое суждение и каждый мой взгляд — все это ошибки, — тогда немедленно придет полное Освобождение, вскорости, в наши дни.

Выйти из личной скорби к скорби Шхины

«Скорбь Шхины» — один человек пришел утешить вдову, у которой было много сыновей, и у каждого из ее сыновей было очень много бед, страданий и ужасных трудностей. И он начал утешать каждого ребенка, каждого с его бедами... пока не дошел до того, чтобы утешить саму вдову. И тогда вдова сказала ему: у каждого ребенка есть своя скорбь, но я, вдобавок к своей собственной скорби, страдаю от скорби всех их... Как можно описать скорбь этой вдовы!

Эта вдова — это Шхина. Происходит то, что люди вообще забывают о существовании Шхины, забывают о том, что есть скорбь всего народа. Каждый со своими скорбями, каждый со своими страданиями, каждый со своими трудностями... Действительно, ужасные трудности! Но самая большая скорбь заключается в том, что мы погружены в нашу личную скорбь, мы не можем пробудиться, возвыситься и достичь корня всех вещей, где мы нанесли ущерб, в Причине всех причин и Источнике всех источников, и где мы оступились и своими грехами отделили Ашема от Шхины.

Обычно каждый погружен в собственные беды, даже слыша о бедах другого, он говорит «ой-ой», немного вздыхает о нем, немного помогает ему, утешает его, навещает его, а затем возвращается в себя. Но Девятое Ава — это особый день, когда удается возвыситься и проронить слезу обо всем народе. Девятое Ава — это такой день, когда мудрецам (Хазаль) удалось через все кинот (плачи) и траур, вместе с традицией всех великих мудрецов Израиля во всех поколениях, внедрить в народ Израиля «беду всего общества», скорбь Шхины, истинное разрушение, которое является разрушением всего народа в целом, и это значит выйти из личной беды и прийти к беде всего народа.

Рассказывают о Наполеоне, что он пришел в синагогу Девятого Ава и увидел целую общину, которая сидит, плачет и скорбит. Он спросил их: «Почему вы плачете? О чем вы плачете?» Ему ответили: «О разрушении нашего Храма». Он спросил: «Когда было разрушение?» Ему ответили: «Две тысячи лет назад».

Он сказал им: «Если так — я верю, что вы будете спасены, я верю, что у вас есть будущее, я верю, что у вас есть святая миссия в мире. Ибо если вы способны целым народом, повсюду, во всех синагогах, во всех концах света, не забывать о том, что было две тысячи лет назад, и продолжать плакать и скорбеть, и думать об этом, это значит, что вы связаны со своими корнями, и у вас есть надежда достичь цели, достичь строительства вашего Храма».

И благодаря тому, что каждый сидит, плачет и скорбит, и связывается со своими корнями, с Источником всех источников, с Причиной всех причин, и соучаствует в беде всего народа, в скорби Шхины, благодаря этому он удостоится увидеть Освобождение. Как написано:

«Каждый, кто скорбит об Иерусалиме, удостаивается и видит его радость» (Таанит 30б).

Книга Дварим: книга мусара и упрека

«Вот слова, которые говорил Моше всему Израилю» (Дварим 1:1)

Вся книга Мишне Тора (книга Дварим) на первый взгляд кажется излишней, не дай Бог, — ведь все ее слова являются повторением того, что уже было сказано в предыдущих книгах. Но ведь эта книга, книга Дварим, не уступает по своей ценности и святости остальным книгам Торы, и есть четкая алаха: свиток Торы, в котором не хватает или есть лишняя хотя бы одна буква, — недействителен (пасуль), ибо в каждой букве и коронке (таг) в свитке Торы скрыты горы законов (Менахот 29б).

Если так, для чего нужна книга Дварим, и что в ней особенного? Ведь, как уже было сказано, она повторяет все сказанное в предыдущих книгах? Однако, — говорит об этом автор «Нетивот а-Мусар», — суть книги Мишне Тора — это упрек. Ведь что такое упрек? Это приведение фактов, известных человеку из прошлого, чтобы они положительно повлияли на его поступки в настоящем и будущем. И в этом заключается все учение мусара (этики): повторять то, что уже было изучено, и доносить это до сердца, и такова книга Мишне Тора, которая целиком является мусаром.

Недаром «Святой Иегуди из Пшисхи» каждый день учил несколько стихов из книги «Мишне Тора» — Хумаша Дварим — и говорил, что для него это как книга мусара, ведь он словно слышит упрек из уст самого Моше Рабейну, а не просто читает книгу. Святой рав рабби Буним из Пшисхи, благословенна память праведника, дал совет человеку, чья душа жаждет совершить тшуву, чтобы он круглый год изучал книгу Дварим, и так его сердце пробудится к тшуве. И на это намекает слово «Эле» (אלה - «вот»), которое является аббревиатурой: «Верни нас, Отец наш, к Твоей Торе» (Ашивену Авину Леторатеха) (Бней Цион).

Исповедь только на словах

«И вы ответили и сказали мне: мы согрешили перед Ашемом» (Дварим 1:41)

В порядке исповеди (видуй) в Йом Кипур мы говорим: «За грех, которым мы согрешили пред Тобой в исповеди уст» (бе-видуй пе). И это вызывает удивление: разве исповедь — это грех? Ведь верно обратное, поскольку исповедь является одним из этапов тшувы! Однако акцент здесь делается на словах «в исповеди уст» — то есть исповедь, которая произносится только устами, в то время как сердце далеко от того, чтобы исповедаться по-настоящему...

Этот принцип мы находим в нашей недельной главе, главе Дварим, где Моше говорит Израилю: «И вы ответили и сказали мне: мы согрешили перед Ашемом... И сказал мне Ашем: скажи им: не поднимайтесь и не сражайтесь, ибо Меня нет среди вас». В связи с этим возникает вопрос: почему тшува Израиля не была принята? Почему Ашем говорит: «Меня нет среди вас»? Ведь сыны Израиля исповедались в своем грехе, как написано: «И вы сказали мне: мы согрешили перед Ашемом» — а ведь это ясная исповедь.

Однако, говорят мудрецы (Хазаль), исповедь была лишь на словах, ибо Писание не говорит: «И вы сказали: мы согрешили перед Ашемом». Писание уточняет и говорит: «И вы сказали мне: мы согрешили перед Ашемом» — только мне, только перед Моше Рабейну они исповедались в своем грехе. Но Ашем, знающий мысли сердца, знает, что это не истинная исповедь, исходящая от сердца, а если бы они исповедались всем сердцем — Он, несомненно, простил бы их.

И Хацерот, и Ди-Загав: облаченные чудеса

«И Хацерот, и Ди-Загав...»

После ухода из этого мира цадика рабби Шломо а-Коэна из Радомска один хасид пришел к его сыну и преемнику цадика, и рассказал историю, которая произошла у него с его отцом: «Однажды я находился в большой финансовой нужде, и я пришел к твоему отцу, цадику, и подробно рассказал о своих бедах. Цадик спросил меня: чем ты зарабатываешь на жизнь? Я ответил ему, что моя жена ходит по дворам (хацерот) господ и продает там овощи и тому подобное, и этим мы живем. Цадик сказал мне: в Торе написано "И Хацерот, и Ди-Загав" — то есть, если ходят по дворам (хацерот), будет достаточно золота (ди-загав)».

«Я вышел от цадика в замешательстве, недоумевая о его намерении, и вот чудо — спустя некоторое время моя жена нашла между дворами сверток, в котором было триста золотых монет. На эти деньги я выдал замуж дочь, оплатил свои долги, а на оставшуюся сумму открыл дело, которым зарабатываю на жизнь по сей день».

Сын ответил ему: «Мой святой отец был чудотворцем, который свои чудеса и знамения облачал в шутки и поговорки, чтобы люди не почувствовали чуда».

Отдаляйся от лжи: защитник Израиля

Цадик рабби Леви Ицхак из Бердичева, известный как «защитник Израиля», однажды возвращался в полдень Девятого Ава из синагоги, после утренней молитвы (шахарит) и чтения кинот. И вот он увидел на одной из улиц города еврея, который сидел на балконе своего дома и ел в свое удовольствие у всех на виду.

Цадик подошел к этому человеку и сказал ему шепотом: «Реб еврей, наверное, по какой-то причине от тебя ускользнуло, что сегодня Девятое Ава!»

«Вовсе нет», — прервал человек слова Ребе, продолжая пережевывать пищу.

«А может быть, ты не знаешь, что Девятое Ава — это день поста по постановлению древних пророков?» — снова спросил рабби Леви Ицхак.

«Еще когда я был ребенком, меня учили в хедере, что последние пророки установили пост Девятого Ава в память о разрушении Храма».

«Тогда я полагаю, — добавил цадик, — что ты не в добром здравии, и поэтому врачи запретили тебе сегодня поститься!»

«Дай Бог, чтобы я был здоров во все дни так же, как я здоров сегодня!» — воскликнул человек с ноткой дерзости и озорным взглядом на святого цадика.

Рабби Леви Ицхак отвернулся от обедающего человека, поднял свои влажные глаза к небу и взволнованно воскликнул: «Владыка мира! Взгляни с небес и посмотри, до каких пределов доходит качество истины, заложенное в сердце каждого еврея! Вот этот простой еврей, ему легче выставить себя нарушителем закона, лишь бы, не дай Бог, не выпустить из своих уст ложь...»