Глава Корах — тайна внутреннего содержания, скромности и отдаления от раздоров

Тайна скромности Моше в противовес внешнему содержанию Кораха

Противники цадика предпочитают говорить о нем именно в том качестве, которое у него исправлено больше всего, как сказала община Кораха Моше и Аарону:

«И почему вы возноситесь» (Бемидбар 16:3)

А Писание свидетельствует: «А человек этот, Моше, был скромнейшим...». И, по-видимому, причина этого в том, что поскольку Моше было ясно, что его сердце полно скромности, он не опасался вести себя так, что это могло бы показаться гордыней и вызвать обвинения в высокомерии. Ведь в нем совершенно не было гордыни, и поэтому в глазах толпы его скромность не была очевидной.

И правило таково, что в любой вещи главное — это внутреннее содержание. А о Корахе сказано:

«А зависть — гниль для костей» (Мишлей 14:30)

Слово «ורקב» (гниль) по гематрии равно слову «קרח» (Корах), потому что ему не хватало внутреннего содержания. Моше Рабейну и Аарон были внутренним содержанием и разумом сынов Израиля, а Корах и его община прилепились только к внешнему, и их поступки казались очень хорошими. Но Аарон выглядел простым человеком, и расцветший посох стал явным знаком для всех, что его внутреннее содержание прилеплено к корню.

А по простому смыслу можно выучить путь прямого человека в служении Творцу: чем на более высокую ступень он поднимается, тем больше понимает важность каждой мелочи. Ведь Моше Рабейну, который был на несколько ступеней выше их, понимал ценность служения левитов, данного им Ашем. Несмотря на то, что он удостоился всех этих ступеней, в его глазах была дорога каждая вещь, малая и великая, в служении Творцу. А они, наоборот, в своем высокомерии пренебрегли своим служением и потребовали большего.

Высечено или стерто: пробуждение Рут Моавитянки

Человек может быть «высеченным» или «стертым». Высеченный — Тора высечена в его сердце, как она высечена у младенца до того, как он появляется на свет.

Стертый — когда у человека нет пробуждения, когда он не поднимает голову вверх, когда он не думает об Ашем, когда он не разговаривает с Ашем, тогда он становится стертым, не дай Бог. Лучший пример — Наоми и две ее невестки, Рут и Орпа. Орпа оставляет Наоми и возвращается на родину. Рут символизирует пробуждение снизу.

Она пошла за Наоми, несмотря на то, что та символизировала неудачу, потерю. Она потеряла мужа и двух сыновей и осталась бедной и лишенной всего. Так как же Рут все-таки идет за ней? Она увидела в Наоми высшую приятность. Так и мы. Несмотря на трудности, несмотря на ограничения, мы не пугаемся. Продолжаем идти вперед, хотим Ашем, все, что мы делаем, — это чтобы приблизиться к Ашем, чтобы почувствовать эту приятность.

Рут идет к Торе, к Скрижалям, высеченным Скрижалям, чтобы это было высечено на ее сердце. Все дни Счета Омера мы уходим от клипы Орпы (буквы которой составляют слово «Паро» — фараон) и приближаемся к Рут, к Скрижалям, высеченным в нашем сердце.

Огонь раздора: потрясающее предупреждение Хафец Хаима

После русской революции в 1908 году в Радине собрались простые люди и основали новую «Хевра Кадиша» (погребальное братство) в противовес уже существующей, что могло привести к большому раздору. В Шаббат, во время молитвы в синагоге, «Хафец Хаим» поднялся на биму и обратился к общине:

«Братья! Если бы мне дали тысячи рублей, чтобы я пришел выступать с речью, я бы не согласился. Но сейчас я вижу необходимость выступить перед вами. Я нахожусь здесь более пятидесяти лет, и я помню всех евреев, которые были тогда в синагоге. И где они все сегодня? От них не осталось и следа, кроме надгробий на кладбище. Многие из вас тогда еще не родились, а многие, кто был тогда детьми, сегодня числятся среди стариков.

Дай Бог, чтобы мы все жили долго, но в конце концов все мы придем туда, и нам придется дать отчет за то, что мы делали здесь. И знайте, господа, что раздор — это очень серьезная вещь, и даже тот, кто исполняет много заповедей, может потерять их из-за раздора!

И я уверен, что когда они увидят после ста двадцати лет ужас Суда, они попытаются ухватиться за любую соломинку, чтобы спастись, и скажут: 'В нашем городе был еврей по имени Хафец Хаим — которого считали мудрецом Торы — и он все видел и молчал'. Поэтому я прошу, чтобы вы не упоминали мое имя. У меня есть свой собственный багаж, и я не знаю, как я пройду Суд, и как я смогу взять на себя ответственность за других?!».

Во время этих слов «Хафец Хаим» разрыдался, и все его тело начало дрожать от страха. Слушатели были потрясены и приняли на себя обязательство немедленно распустить новое братство. Они также установили новое правило на три года — не брать плату за похороны и заниматься этой заповедью так, как подобает истинному благодеянию. Да будет воля на то, чтобы единственным спором между нами был спор, подобный спору Гиллеля и Шамая, а не раздор Кораха и всей его общины.

Кому принадлежит земля? Решение «Ор Самеах»

Однажды к гаону «Ор Самеах» пришли два человека, чтобы он рассудил их спор об участке земли. Один говорит: «Она вся моя», и второй тоже говорит: «Она вся моя». У одного нет свидетелей, доказывающих его право собственности на землю, и у второго тоже не было свидетелей. Рав попытался выяснить, у кого право владения на землю, но не смог.

В конце концов рав предложил им компромисс: разделить спорную землю между собой, однако оба не согласились. Что сделал рав? Он сказал им: «Я хочу посмотреть на землю, из-за которой вы судитесь», и они сразу же поехали на это место. Когда они прибыли туда, рав наклонился и сделал вид, будто шепчет что-то земле, а затем приложил ухо к земле, словно прислушиваясь к ней.

Люди спросили его: «Что ты прошептал земле?». Он ответил им: «Я сказал земле, что вот эти два человека утверждают, что ты вся принадлежишь им, и каждый из них говорит, что ты вся его, а что скажешь ты?». «И что ответила земля?» — спросили его люди.

«Земля сказала мне, — ответил гаон «Ор Самеах», — что она не принадлежит ни одному из вас, а наоборот — вы оба принадлежите ей. И когда придет ваш день, вы будете похоронены в земле и станете ее...» Эти двое поняли намек и согласились на компромисс.

Зависть, высокомерие, вожделение: качества, которые сжили Кораха со свету

«И взял Корах, сын Ицгара...» (Бемидбар 16:1)

Имя «Корах» упоминается в нашей недельной главе одиннадцать раз, и всегда в неполном написании (без буквы «вав»). Мудрецы Израиля толкуют это имя как нотарикон (аббревиатуру) слова КоРаХ: Кина (зависть), Ромемут (высокомерие), Хемда (вожделение). Ведь Корах был поражен всеми тремя этими качествами:

а) Зависть — он завидовал величию и высокому положению Моше и Аарона.

б) Высокомерие — он гнался за венцом лидерства в народе ради почета и возвышения.

в) Вожделение — он возжелал и страстно захотел мантию, которой не был достоин.

И уже сказали мудрецы благословенной памяти об этих трех качествах:

«Зависть, вожделение и почет сживают человека со свету» (Пиркей Авот 4:21).

Здравомыслие против сумасшествия: абсолютное прилепление к Ашем

В Бреслеве был один сумасшедший, который бродил по городу и всегда кричал: «У моего деда была тысяча золотых монет». Однажды во время третьей трапезы, когда Моарнат (рабби Натан) произносил слова Торы, этот сумасшедший вошел в бейт-мидраш наших людей и закричал, как обычно, и, конечно же, в бейт-мидраше поднялся шум, и проповедь была прервана.

Когда Моарнат услышал, в чем дело, он ответил и сказал: «Весь мир — сумасшедшие, и я в том числе, лишь одного здравомыслящего человека я знал». Потому что совершающий грех — сумасшедший, ведь человек не совершает греха, если только в него не вошел дух глупости и т.д. И Тора, сказанная тогда Моарнатом, была напечатана в «Законах омовения рук», закон 6, пункт 37.

И то, что Моарнат включил себя в это число, хотя, несомненно, на нем не было никакого греха вообще, связано с тем, что любая склонность, даже самая легкая, к этому миру и его иллюзиям — это уже часть сумасшествия и настоящего духа глупости. И как приводится в словах Ребе Нахмана от имени Баал Шем Това на стих «И отступите вы, и будете служить божествам чужим», что как только вы отступили хотя бы на волос от Ашем, то сразу же «будете служить божествам чужим».

И поэтому Моарнат считал и себя настоящим сумасшедшим, поскольку находил в себе множество таких склонностей, как известно из его великой строгости к себе, так что даже во время своего ухода из этого мира, когда он сказал: «Я могу дать отчет за все дни моей жизни», он также добавил и сказал: «Но я не знаю, выполнил ли я свой долг в отношении цельности и простоты нашего Ребе».

И после всего этого Моарнат сказал: «Одного здравомыслящего человека я знал». Потому что святой Ребе Нахман жил жизнью, в которой не было никакого отклонения от путей Ашем, никакого взгляда на этот мир, никаких разговоров о суетах мира, никакого движения рук в делах этого мира — абсолютно ничего. Потому что вся его жизнь была одним сплошным трактатом бесконечного прилепления к Ашем без малейшего перерыва.

А мы? Так говорил нам р. Леви Ицхак Бендер, благословенна его память — мы: «Мгновениями Ты испытываешь его». Нас испытывают в каждое мгновение, когда мы вспоминаем об Ашем: потянулись ли мы к Нему хотя бы в чем-то, сделали ли мы с этим какое-то святое действие, сказали ли мы какое-то слово перед Ним, сказали ли мы хотя бы «Ой». Потому что благодаря этому и мы удостаиваемся привлечь на себя свет, каждый в меру своего преодоления в каждый момент испытания.

Гири дурного начала: испытание богатством и заповедь десятины

Один аврех, большой знаток Торы и богобоязненный человек, который был беден до такой степени, что ему не хватало на кусок хлеба, учился в ешиве Хафец Хаима. Часто этот аврех рассказывал своему раву о своих финансовых трудностях и просил его помолиться за него, чтобы Ашем послал ему благословение и он избавился от бедности. «Если я удостоюсь того, что Ашем расширит мои границы, я буду с особой тщательностью соблюдать заповедь отделения десятины», — обязывался он каждый раз, когда говорил об этом со своим равом.

«Кто я и что я?» — скромно отвечал ему Хафец Хаим. «Ты должен направить свои молитвы к Самому Ашем и просить Его милосердия из глубины своего сердца. Однако смотри, я предупреждаю тебя — если ты действительно удостоишься и твоя молитва будет принята, ты должен будешь сдержать свое слово и строжайшим образом соблюдать заповедь десятины. 'Обещание Всевышнему подобно передаче имущества простому человеку', и горе тому, кто пренебрегает подобными вещами».

Шли дни, аврех начал заниматься торговлей, и Ашем послал благословение в дела его рук. Постепенно он расширил свой бизнес и за несколько лет смог подняться по ступеням успеха, превратившись из нищего в крупного и богатого купца. Поначалу он тщательно отделял десятину от своих доходов, как и обещал в дни своей бедности, однако когда он возвысился и разбогател, страсть к деньгам встала перед его глазами, он не выдержал испытания и словно забыл о своем обещании.

Его руки стали сжатыми. Мало того, что он перестал давать десятину, он также последовательно избегал участия в любых делах цдаки. Эти слухи дошли до ушей Хафец Хаима, который услышал о перемене, произошедшей с его учеником, и его сердце сжалось от боли. Тем не менее, он решил пока промолчать и дождаться подходящего момента.

Это произошло во время визита Хафец Хаима в Москву, куда он поехал по делам своей ешивы. Все знатные люди города пришли в гостиницу, где он остановился, чтобы поприветствовать его и обменяться с ним благословениями. Среди почтенных гостей был и его бывший ученик, бедняк, ставший большим богачом, чья скупость была так же велика, как и его богатство. Бывший ученик очень обрадовался возможности встретиться со своим равом. Хафец Хаим также приветливо встретил его.

По окончании приема почетные гости разошлись, но скупой богач остался в комнате. Когда они остались наедине с равом, богач разрыдался. «Мой учитель и наставник, я болен тяжелой и неизлечимой болезнью и не могу себе помочь!» — рыдал он душераздирающим плачем. «Что это за тяжелая болезнь?» — с глубокой тревогой спросил Хафец Хаим.

«Мои руки сжаты, словно заперты на замок, и я не могу их разжать», — ответил богач. «Я прекрасно помню свое обязательство отделять десятину от всего, что у меня будет, но теперь, когда я удостоился большого богатства, я не в состоянии сдержать свое слово. Сатана словно завладел мной и не дает мне давать цдаку».

Хафец Хаим долго размышлял и, наконец, открыл рот и сказал: «Послушай, я расскажу тебе историю. Один деревенский еврей поехал как-то в канун праздника в город, чтобы купить все необходимое к празднику. Он зашел в лавку, где обычно делал покупки, и попросил у лавочника отвесить ему муки на один серебряный рубль. Лавочник сказал ему: 'Потрудись, мой друг, открой свой мешок и насыпай в него муки, сколько тебе нужно, а я буду класть гири на весы'.

Деревенский житель услышал, что тот просит его самого наполнить мешок мукой. Он взял большой мешок и наполнил его до краев. Лавочник сделал вид, что не замечает этого. Он стоял и ждал, пока крестьянин закончит свою работу. Когда пришло время расплачиваться, крестьянин достал один серебряный рубль и протянул его лавочнику. Лавочник сказал ему: 'Ведь ты наполнил мукой целый мешок, и его цена — пять рублей; как же ты хочешь заплатить мне только один рубль?'.

Крестьянин ответил ему с не меньшим удивлением: 'Ведь я с самого начала просил у тебя муки на один рубль, и это ты предложил мне самому наполнить мой мешок. Вот я стоял и наполнял, а ты молчал. Значит, это то, что я взял на один рубль, так почему же ты теперь требуешь пять рублей?'.

Лавочник посмотрел на него с изумлением и возмущением. 'Я полагал, — ответил он крестьянину, — что ты передумал и решил в итоге взять больше муки, чем просил вначале, и поэтому я молчал и добавлял все новые и новые гири. Но ты, о чем ты думал? Неужели ты полагал, что я буду добавлять гири, а ты будешь сыпать муку без меры, и все это за один рубль?!'.

Скупой богач очень внимательно выслушал историю, и, хотя он был знатоком Торы, ему было трудно понять скрытый смысл слов своего рава. Хафец Хаим посмотрел на него сострадательным взглядом и начал объяснять: «Эта история — не что иное, как притча, а ее смысл — это ты и то, что с тобой произошло. Мука символизирует то огромное богатство, которым тебя одарили с Небес. А гири символизируют дурное начало, которое дается человеку по мере того, как растет и умножается его богатство.

А теперь я спрашиваю тебя: о чем ты думал? Что, с одной стороны, на тебя изольют столько блага и благословения, а с другой стороны, твое дурное начало останется таким же, каким оно было в дни твоей бедности?! Ты ошибаешься! У всего есть цена, и ты должен мужественно с этим справляться. Иначе лавочник, не дай Бог, может забрать у тебя полный мешок муки...».

Эти слова проникли в сердце богача. С того дня и впредь он молился перед Творцом мира, чтобы Тот дал ему подходящие сосуды для дара богатства. Он совершил тшуву и начал выполнять свое старое обязательство — отделять на цдаку десятину от всего, что у него было, и даже стал давать еще больше цдаки.

Вопрос Галахи: разрешено ли хирургу курить в Шаббат ради успешного проведения операции?

(Ответ рава Ицхака Зильберштейна)

Вопрос:

Ниже приводится телеграмма, отправленная раву, шлита, от старшего хирурга, в которой содержится очень серьезный вопрос, касающийся законов о спасении жизни:

«Часто случается, что мне нужно провести операцию тяжелобольному пациенту в святой Шаббат. И вот, я чувствую, что если я выкурю сигарету перед операцией (как я привык делать в будние дни), я буду оперировать лучше, и результаты операции будут более успешными с Божьей помощью. Поэтому мой вопрос: разрешено ли мне курить в Шаббат перед операцией? Пусть наш учитель наставит нас, и его награда будет удвоена с Небес!»

Ответ:

Ответил мой учитель и наставник, шлита: мы слышали от гаона рабби Бецалеля Жолти, благословенна память праведника, который сомневался в том, чтобы разрешить хирургу курить, и объяснял свои слова так: каждый вдох и выдох сигаретного дыма в день Шаббата запрещен, и трудно оценить количество затяжек, необходимых врачу, чтобы он мог оперировать лучше. Следовательно, есть опасение, что он выкурит больше, чем нужно, а поскольку не существует точного измерителя, чтобы взвесить необходимое, поэтому трудно это разрешить. (И мой учитель добавил к своим словам доказательство из слов Хатам Софера в Эвен а-Эзер, гл. 82, см. там).

А также мой тесть и учитель, маран рав Йосеф Шалом Эльяшив, шлита, сказал, что нельзя разрешать врачу курить в день Шаббата на основании утверждения о «спасении жизни». И хотя курение — это большая потребность для тех, кто к нему привык и зависим от него, и во времена Холокоста были такие, кто менял свой кусок хлеба на сигарету, тем не менее, в чрезвычайной ситуации человек аккумулирует душевные силы и реализует внутренние ресурсы, которых у него нет в обычное время.

Посуди сам: врач, которому нужно оперировать своего единственного, горячо любимого сына, и у него нет сигареты, разве он не прооперирует его в меру всех своих способностей и без курения?! Разве он не сможет преодолеть свою привычку, чтобы приложить все душевные силы для успеха операции?! Отсюда следует, что врач, осознающий стоящую перед ним ответственность, будет добросовестно выполнять свою работу и без курения, и поэтому нет оснований разрешать ему курить в Шаббат.

И в заключение мой учитель сказал: эти слова относятся к врачу, полному милосердия, который выполняет свою работу с трепетом и любовью. Но легкомысленному врачу, который подходит к операции как к рутине и не чувствует, что от него зависит человеческая жизнь, возможно, курение разрешено. И решение остается за врачом — взвесить, насколько ему необходимо курить, чтобы операция прошла наиболее успешно!

(Эти слова не являются практическим руководством к действию по Галахе)