Глава Пинхас – Тайна Тикун Хацот и плач по Шхине

Разрушение Храма и мнимый комфорт

В дни Бейн а-Мецарим, в течение трех недель, все сидят на земле, читают Тикун Хацот и плачут. И можно плакать даже посреди дня, сидеть на земле и читать Тикун Хацот. Когда наступают эти три недели, все сидят на земле, посыпают голову пеплом и плачут, плачут как дети.

Если бы человек знал, что такое Святой Храм, он бы плакал и скорбел каждую ночь в полночь, а не только в дни Бейн а-Мецарим. Но почти никому этого не не хватает, почти никому не нужен Храм. У каждого дома есть пирог, хорошая еда, напитки — ему не нужен Храм. Слава Ашему, все чувствуют себя хорошо до 120 лет. Но есть те, кому действительно не хватает Храма, и они плачут каждую ночь, читая Тикун Хацот.

Львиный рык полуночи

Пятьдесят лет назад весь Иерусалим вставал в полночь, это был непреложный закон. Сейчас люди стали слабее, им тяжело читать Тикун Хацот каждую ночь. Но проблема в том, что они ослабляют и другого, того, кто хочет вставать в полночь, и в этом беда! Ты слаб? Молчи! Сиди в стороне! Дай своим сыновьям вставать в полночь, дай своим ученикам вставать в полночь, молчи! Не рассказывай никому, что ты слаб и не можешь вставать в полночь.

Народы мира с тех пор и до сегодняшнего дня ищут способ уничтожить народ Израиля, постоянно возникают злые указы, и нет никакого совета и никакого разумения, чтобы спастись от них, кроме как через Тикун Хацот. Нам нужны полуночные рыки, как написано: «Рычать будет Он на обитель Свою» — когда в Тикун Хацот произносят слова «рычать будет», это наводит страх на все народы мира, на всех злодеев, чтобы они не причинили нам никакого вреда.

На Небесах есть 370 тысяч львов, и те, кто читает Тикун Хацот, пробуждают этих львов наверху. В Небесах раздается такой рык, что даже самый великий злодей уже ничего не может сделать. Все злодеи дрожат от страха; с каждым рыком на всех падает огромный ужас, с каждым рыком злодеи содрогаются и не могут пошевелить ни рукой, ни ногой от великого страха.

Пробудить милосердие к плененной душе

Человек должен начать пробуждать Высшее милосердие, начать пробуждать милосердие к своей душе и духу, плакать перед Ашемом: «Что с моей Божественной душой?». Нужно пробудить милосердие к тому, что он оторвал себя от Имени Ашема, благословен Он, и к тому, что его душа пала в десять венцов нечистоты (ситра ахра). Теперь его жизненная сила исходит от изъянов Завета, от некрасивых слов, от пустых разговоров, теперь он оживляет чертоги ситра ахра.

Своими дурными мыслями и изъянами он дает силу нечистоте — оживляет вредителей, оживляет убийц, оживляет нацистов. Он становится причиной того, что Шхина находится в изгнании, как написано:

«Царь пленен в локонах»

Человек вообще не знает, что он погружен в десять венцов нечистоты, он вообще не знает, что ему нужно начать жалеть свою душу. Ему хорошо с его вожделениями, хорошо с дурными помыслами, ему прекрасно, ему весело, он вообще не чувствует себя плохо из-за этого, он вообще не пытается из этого выбраться.

Так как же начать жалеть свою душу? Садятся на землю, посыпают голову небольшим количеством пепла, читают Тикун Хацот, плачут перед Ашемом. И когда произносят «Упал венец с головы нашей», имеют в виду, что венец нашей головы — это душа. Как же душа оказалась в плену у воинств нечистоты и ситра ахра? Как тело заточает душу, как тело берет верх над душой. Плачут о душе, которая пала в глубину клипот: «Упал венец с головы нашей», «Горе нам, ибо мы согрешили».

Нет большего оскорбления, чем то, что Божественную душу, высеченную из-под Престола Славы, которая является частью самой Его Сущности, благословен Он, заточают в тело с вожделениями, с такими низменными желаниями. Каждый, в меру своего разумения и понимания, должен начать сокрушаться об этом: «Где я нахожусь, как я могу думать о глупостях?». Если человек будет читать Тикун Хацот с таким сокрушенным сердцем, с таким смирением, то этот Тикун Хацот с таким намерением станет тем исправлением, которое привлечет изобилие жизни во все 248 органов и 365 жил его тела, и он удостоится всех спасений.

Разделить плач праматери Рахели

Когда слышат, что еврей скончался, не дай Бог, нужно немедленно кричать! Еврей тяжело ранен, не дай Бог, нужно немедленно прочитать несколько глав Теилим, может быть, мы сможем оживить его. Каждый еврей — это душа из-под Престола Славы, от каждого еврея может произойти 600 тысяч душ, почему еврей должен лишаться жизни? И об этом нужно плакать каждый день, а особенно в полночь. И главное — знать: это мои грехи стали причиной! Это я насмехаюсь надо всем, насмехаюсь над служением молитвы, насмехаюсь над служением полуночного пробуждения.

Человек должен знать: «Рахель плачет о детях своих». Если мама Рахель плачет, то нужно встать в полночь и плакать вместе с мамой, нужно разделить ее плач. Мама плачет о 6 миллионах, погибших в Холокосте, мама плачет о всех убитых каждого дня, мама плачет о душах, чтобы они вернулись в тшуву. Как можно знать, что мама Рахель плачет в полночь, и заниматься в это время другими делами?!

Рахель — это Святая Шхина! Тебе не подобает участвовать вместе с Рахелью? Тебе не подобает разделить ее плач? У человека должна быть хоть капля еврейского сердца, капля чувства. Читать Тикун Хацот, чувствовать плач Рахели, боль всех поколений, всех убитых. У нас есть мама, которая может сделать всё, Рахель может сделать всё, всё в её руках, она жива и существует, она может вывести нас из изгнания в эту самую секунду, в этот самый миг, она только хочет видеть, кто плачет вместе с ней.

Молитва о том, чтобы удостоиться Тикун Хацот

Пожалуйста, Милосердный и Жалеющий, сжалься надо мной и помилуй меня, чтобы я не упустил святой и трепетный миг полуночи отныне и вовеки, и чтобы я не тратил свои дни впустую, а годы — в суете.

Пожалуйста, Милосердный и Жалеющий, сжалься надо мной, чтобы я удостоился ощутить Божественное раскрытие, которое происходит в полночь, когда выходит Ашем со всей Небесной свитой и прогуливается со всеми цадиками в Ган Эдене и со всеми цадиками, которые бодрствуют в этот час в этом мире.

Дополнения к Торе: Тайна доброго глаза

«Когда у человека дурной глаз, он говорит: это нехорошо, и то нехорошо, и это нехорошо. Поэтому невозможно осветить в нем свет Ашема, Божественную искру, которая в нем. Когда у человека дурной глаз, там начинаются его беды, потому что тогда дурной глаз других поражает его. У Йосефа был добрый глаз, и поэтому никакой дурной глаз не мог ему навредить. Но когда у него появился небольшой дурной глаз на своих братьев, он был брошен в яму.

Когда человек связан с Ашемом, и он не нуждается в людях, и не нуждается в том, чтобы о нем говорили хорошие вещи, и не ждет почета, и не завидует людям, тогда дурной глаз людей не имеет над ним власти, потому что каждый вид прилепляется к своему виду. И если человек чист, он только верит в Ашема, что всё от Ашема: и то, что Ашем дает мне — это хорошо, и то, что Ашем не дает мне — это тоже хорошо. А другой человек говорит: "Ой, у меня нет, а у другого есть, и почему на мою долю выпало такое". Когда человек идет с добрым глазом, дурной глаз вообще к нему не пристает. Но поскольку у каждого есть дурной глаз, поэтому к нему пристает дурной глаз других.

Дурной глаз начинается с гордыни, потому что когда есть гордыня, тогда "мне полагается", и "как это у него больше, чем у меня". Если человек смотрит по сторонам, у него всегда будет дурной глаз. Ведь если у него есть одно, то нет другого, а если есть это, то нет чего-то еще. И тогда ему всегда есть кому завидовать, потому что ему всегда не хватает того, что есть у других.

Человек должен стремиться к состоянию "не нуждается в творениях". Мне нет дела до творений. Ни до их денег, ни до их почета, ни до того, что они обо мне думают, ни до того, что у них есть, ни до того, чего у них нет; у меня нет в них никакой нужды для моей души — мне нужен Ашем! Поэтому я уважаю людей, я принимаю гостей, я работаю с людьми, я укрепляю людей, я укрепляюсь от людей, я учусь у людей, всё. Но я не нуждаюсь в них, мне нужен Ашем. Я не смотрю по сторонам. Это тяжело! Поэтому так много людей умирает от дурного глаза.

И поистине, исправление мира — это добрый глаз. Давид, Машиах бен Давид, с прекрасными глазами, с такими добрыми глазами — Шауль преследовал его, другие преследовали его, а он не трогал их, и не обвинял их, и был готов принять самые тяжелые вещи, и выстоял во всех испытаниях, и всегда смотрел на всех своими добрыми глазами. И хотя только Машиах завершит исправление дурного глаза, никто из нас не освобожден от того, чтобы делать всё возможное, дабы удостоиться доброго глаза. А когда есть добрый глаз, Ашем дает бесконечное изобилие».

Возревновал я об Ашеме, Боге Воинств

Гаон рабби Йосеф Хаим Зонненфельд, служивший главным раввином Эда Харедит в Иерусалиме, был известен в Израиле как великий ревнитель по отношению к тем, кто оставляет наследие отцов. Он выступал против них при каждой возможности с пламенными речами и строгими нравоучениями. Однажды рабби Йосефа Хаима посетили важные гости из диаспоры. Один из них спросил раввина: «Почему наш учитель без устали упрекает многих из наших братьев, сынов Израиля? Ведь путь цадиков — это искать хорошее в Израиле и оправдывать их перед Богом и людьми!».

Иерусалимский раввин устремил свои мудрые глаза на спрашивающего и сказал: «Поверьте мне, мои учителя и господа, каждый день я читаю Теилим и умоляю Творца мира за весь Израиль — и даже за самых худших из них, которые по разным причинам отдалились от пути отцов. Но всё это происходит только между мной и Ашемом. Однако, когда я обращаюсь к людям грешащим и преступающим, я обязан упрекать их и наставлять жесткими и резкими словами, чтобы они вовремя вернулись в тшуву, и по крайней мере, чтобы они не затягивали в свои сети других людей...».

Рабби Йосеф Хаим на мгновение прервал свою энергичную речь, а затем закончил и сказал: «Этот путь, которого я придерживаюсь всю свою жизнь, является, по моему скромному мнению, путем истинной хасидута: решительное требование от человека исправить свой путь, и поиск оправдания для него перед Ашемом, благословен Он». (Бней Цион)

Завет мира: Сила единства

Летом 5567 года, как только Ребе Нахман заболел чахоткой, он сразу начал говорить о своем уходе из мира и о своем желании, чтобы мы имели дело с его могилой. А в ближайший Рош а-Шана 5568 года он открыл учение «Радовался рабби Шимон» (Тора 61), в котором наши люди увидели завещание Ребе Нахмана, и в котором также заключалась суть пребывания у цадика на Рош а-Шана. И были среди наших людей те, кто в силе своей скорби и тревоги прямо спросили его: «Что нам делать, на кого ты нас оставляешь, и что будет с теми словами, которые были сказаны и т.д.?».

И Ребе Нахман укрепил их и сказал им, что главное — чтобы все наши люди держались вместе в великом единстве и огромной любви, и тогда им точно не о чем беспокоиться, ибо они наверняка будут кошерными и цадиками, как он того желает. И даже тот, кто присоединится к ним, также будет кошерным человеком и цадиком и т.д. (см. всё это и более того в «Парпараот ле-Хохма» на Тору 61, начиная с буквы Йуд).

И вот в этом вопросе достоинств мира Ребе Нахман достиг неведомых высот. И все его усилия и самопожертвование ради того, чтобы добраться до Земли Израиля, были связаны именно с этим — с долготерпением к каждому человеку, удалением гнева и взыскательности из сердца по отношению к кому бы то ни было. Вплоть до того, что он сказал, что даже если против него восстанет величайший враг и причинит ему все страдания мира, у него не будет на него никакой взыскательности даже в сердце.

И Моарнат, который терпел ужасные страдания от разгоревшегося против него спора, спора не на жизнь, а на смерть с разных сторон — и от злодеев, и от великих цадиков своего поколения, и даже от самих учеников Ребе Нахмана, — он также возвысился в этом качестве, чтобы не возмущаться и не держать обиды на тех, кто восстал против него, даже в разгар своей боли и страданий. И внутри всего этого он научил и нас, как судить ближнего на чашу заслуг, даже если тот ведет себя вопреки истине по его мнению, даже если у него есть доказательства и подтверждения этому, и даже если истина действительно такова — даже тогда он должен верить, что его товарищ в своих действиях руководствуется намерениями во Имя Небес, и не должен вообще противостоять ему и поддерживать спор.

И также, когда ему кажется, что его товарищ намеренно хочет его задеть и разозлить, даже если он согрешил против него и сделал ему то, что сделал, он должен судить его на чашу заслуг, что на самом деле тот совершил свои действия по простоте душевной ради своих нужд, и вовсе не имел намерений против него. И если действительно нужно отбросить разум, чтобы думать вопреки чувствам и вопреки бесконечным доказательствам того, что тот преступник и злодей, — ведь это наш Ребе Нахман и в этом его величие, что для него не существует злодеев. И подобно тому, как человек верит, что всё происходящее с ним — это часть его исправления, так он должен верить, что и то, что происходит с его товарищем, — это часть исправления его товарища, и в конце концов всё вернется и объединится внутри чудесных строений Ребе Нахмана.

И теперь, когда «Время Тшувы Приближается и Наступает» (аббревиатура слова Тамуз), и каждый из наших людей уже занят выполнением завещания Ребе Нахмана по подготовке к святой поездке на Рош а-Шана, самое время искать у Ребе Нахмана также и выполнение этого завещания — завещания любви и мира. Как рассказывал рабби Леви Ицхак, что рабби Авраам бен рабби Нахман говорил: «Мы не можем себе представить, что мы могли бы получить — что Ребе Нахман дал бы нам — если бы мы держались вместе...».

«И да не будет община Ашема как овцы, у которых нет пастыря»

Рассказывают о «Хафец Хаиме», память праведника благословенна, что однажды к нему подошел ученик, у которого диагностировали болезнь, угрожающую его жизни, чтобы попросить у него благословения. Он рассказал «Хафец Хаиму», что врачи уже отчаялись и сказали ему и его семье, что не знают лекарства от его болезни. «Хафец Хаим» выслушал молодого ученика и сказал ему, что даст ему совет для исцеления, при условии, что он никогда никому об этом не расскажет. Разумеется, ученик сразу согласился.

«Хафец Хаим» велел ему пойти к одному мудрецу Торы, живущему в маленьком городке, и тот даст ему благословение. Ученик так и сделал. Он сразу же обратился к этому мудрецу Торы, и за короткое время невероятным образом исцелился от своей болезни. Он продолжил учебу в ешиве, в конце концов переехал из Радина, создал семью и, как ему было велено, никогда никому не рассказывал об этих событиях.

Спустя более двадцати лет невестка этого ученика заболела загадочной болезнью, не про нас будь сказано. Вскоре ему стало ясно, что она страдает от той же болезни, которой он болел в прошлом. Но он сразу вспомнил свое обещание «Хафец Хаиму» никому не рассказывать о способе своего исцеления, и поэтому ничего никому не сказал. Однако его жена, помня, что он когда-то говорил о загадочной болезни, которой страдал в прошлом и от которой исцелился, попыталась разговорить его. Но каждый раз, когда она заговаривала об этом, он уклонялся и отказывался говорить.

Чем больше он пытался напустить туману, тем сильнее жена давила на него, чтобы он заговорил, в надежде, что его секрет поможет спасти жизнь ее сестры. Так продолжали его жена и невестка, каждый день умоляя его открыть им, что с ним произошло и как он исцелился. Но он стоял на своем и объяснял им, что это тайна, которую ему запрещено раскрывать. В конце концов его сопротивление ослабло, и он логически рассудил, что после стольких лет соблюдения предупреждения «Хафец Хаима» он может раскрыть свой секрет. И он действительно рассказал жене о том, что с ним произошло, о своем визите к раввину и о совете цадика пойти к определенному мудрецу Торы в маленьком городке, далеком от Радина.

Его жена и невестка преисполнились надежды, что, возможно, это станет их спасением. Однако вскоре после этого он вдруг почувствовал себя плохо. Он очень испугался и сказал жене, что должен немедленно ехать к «Хафец Хаиму». Он проделал долгий путь обратно в Радин к «Хафец Хаиму», который был тогда уже стар и слаб. «Хафец Хаим» вспомнил их давнюю встречу и молча выслушал рассказ человека. А затем «Хафец Хаим» ответил ему, тихо и медленно: «Ах, если бы я мог тебе помочь, но что я могу сделать? Когда у тебя впервые появилась эта болезнь, я был молод и постился за тебя сорок дней, чтобы ты исцелился. Сегодня я уже слишком стар и не могу поститься так, как тогда».

Дорогие евреи, обратите внимание. «Хафец Хаим» не только постился сорок дней ради исцеления этого ученика, но и обставил всё так, чтобы казалось, будто ученик исцелился благодаря благословению другого мудреца Торы... Таковы лидеры народа Израиля, счастлив народ, у которого это так... (Леках Тов)

«А в десятый день этого седьмого месяца... смиряйте души ваши»

Сказали мудрецы: гематрия слова «Сатан» равна 364 — по числу дней в году без одного (в солнечном году 365 дней). И вот, во все дни года у Сатана есть разрешение обвинять Израиль, кроме одного дня — Йом Кипура.

Сказал Ашем Сатану: «У тебя нет разрешения трогать Израиль. Тем не менее, иди и посмотри, чем они заняты в святой день». Когда он идет и находит весь Израиль в посте и молитве, одетыми в белые одежды и укутанными, как ангелы служения, он немедленно возвращается в стыде и позоре. Сказал ему Ашем: «Что ты нашел в Моих детях?». Сказал Ему Сатан: «Они подобны ангелам служения, и я не могу их тронуть». Немедленно Ашем заковывает Сатана в кандалы и возвещает Израилю: «Я простил». (Бней Цион)

«Отвратил гнев Мой»

Нужно понять, куда он его отвратил. И я слышал от имени гаона и хасида Маара из Вильно, который сказал в духе слов мудрецов: «Цадики даже после смерти называются живыми, а злодеи даже при жизни называются мертвыми». Смысл этого в том, что у цадиков после их смерти тело снаружи мертво, но душа внутри жива. А у злодеев при жизни всё наоборот: их тело снаружи живо, но их душа внутри мертва.

И на это есть намек в слове «гнев мой» (חמתי - хамати), где буквы слова «живой» (חי - хай) находятся снаружи, а буквы слова «мертвый» (מת - мет) — внутри. Пинхас искупил сынов Израиля, и они стали в аспекте цадиков, и тем самым он «вернул» слово «хамати». И можно сказать, что он вернул слово «хамати» к слову «михьят» (מחית - поддержание жизни), где «живой» (חי) находится внутри, даже когда «мертвый» (מת) снаружи. Также слово «михьят» происходит от корня «жизнь». (Пниней а-Гра)